Blog

Archive pour Дождь

Дождь — Пролог

Дождь — Пролог

Верхушки деревьев вздрагивают. Раз… Другой… Третий. Мокрые взъерошенные птицы срываются с ветвей, взлетают, кружат минуту над лесом и возвращаются в промокшие насквозь гнёзда. И снова наступает тишина.

Только беспрестанная дробь серого дождя скучно бьёт по набухшему от влаги сосновому лесу, примостившемуся у подножья гор, ещё месяц назад гордо носящих снежные шапки, а сегодня серо-грязных, потерявшихся в водяном тумане, неторопливо выползающем из долины и обволакивающим хребты и вершины.

Несколько минут дождливой тишины, и лес снова вздрагивает. На сей раз сильнее. И снова взлетают птицы. Теперь их больше, гораздо больше. (далее…)

Часть первая. Солнце

Часть первая. Солнце

Север

Поросшие мхом, пробитые трещинами камни нагрелись и напоминают неуклюжих тюленей, вскарабкавшихся на приморский холм и прикорнувших на июльском солнышке.

Дремлющее море кажется усталым и уютным, хотя даже сейчас – в середине лета, пробежаться босиком по водяной кромке желания нет, настолько холодна вода.

Остаётся последний маяк. На сегодня последний, конечно. Ещё три настрою завтра. После чего дюжина поющих вразнобой радиомаяков превратится в Зональный Метеокомплекс (сокращенно – ЗМК).

Цель ЗМК – автоматический сбор и передача в столичный вычислительный центр информации о местных погодных условиях.

Как только комплекс заработает, эффективность предсказания погоды в европейской части страны возрастёт на два-три процента. Если повезёт, конечно. Точнее, если я не допущу ошибок при настройке датчиков. А ошибок я не допущу – Влад не зря часами нас гоняет, давая сумасшедшие вводные, безжалостно лишая премиальных и увольняя сотрудников за малейшую небрежность. Зато и работать мы умеем.

***

Чувствуется, завершить работу и завтра не удастся. И куковать мне здесь, на морском бережку, в посёлке из трёх жилых домиков, пары лабазов и одного сарая, ещё дня три. Ещё, не приведи господь, день рождения Белки пропущу, тогда не сдобровать.

Дело в том, что каждый сотрудник метеоцентра обязан съездить в командировки раз пять в год. В командировки ездят все: и рядовые сотрудники – такие как я, и начальники отделов – такие, как Шмидт.

Вот мы оба сейчас и находимся в командировке: Шмидт в далеком Буэнос-Айресе, на ежегодном конгрессе Всемирной Организации Метеорологов, а я – здесь, на Крайнем Севере.

И пока Шмидт покупает жене и любовнице сувениры, я копошусь в серо-тусклых скалах, поглядываю на стальное море и налаживаю дюжину погодных радиомаяков, призванных передавать на спутник точнейшие данные о температуре, давлении, направлении ветра, влажности и градиенте вязкости атмосферы.

Всё кольцо датчиков можно было бы настроить за двое суток. Но связь предписано осуществлять только через Виктора – амосовского зама, а это означает, что каждый мой запрос проверяется и перепроверяется десяток раз – а то, не ровён час, шифровку пошлю в Главкосмос, минуя законное начальство.

К тому же, послание должна зарегистрировать наша трогательная Жанетта. Девушка работать не умеет вообще, считая (впрочем, вполне оправданно), что ноги и грудь у неё есть, и этого достаточно – довезут, куда надо.

Пока Шмидт на месте, Жанна ещё пыхтит, имитируя деятельность, но Витя при виде жаниной ножки теряет остатки разум, а работа встаёт, как вкопанная.

Одним словом, на настройку каждого прибора уходит треть смены. Поэтому, я тут и скучаю, ставя по три маяка в день, когда в хорошем ритме за двое суток всю дюжину можно наладить. Положим ещё сутки на коррекцию. Даже работая в одиночку, как сейчас, за полнедели можно управиться. А я уже почти неделю по берегу прыгаю.

По вечерам здесь делать нечего. Даже на охоту не сходишь – не отощавших же после северной зимы песцов по сопкам гонять?

Поэтому, неторопливо наладив очередной маячок и отправив тест-сигнал в центр, я сажусь на прогретый июльским солнцем камушек, похожий на разнежившегося тюленя, и закуриваю вторую за день сигарету.

Раньше, чем через три часа, подтверждение не придёт, а налаживать следующий маяк, не введя в программу поправки на поведение предыдущего прибора, смысла не имеет.

***

К удивлению моему, на сей раз писк радиопозывных раздаётся минуты через две – сигарета и до половины не докурена.

Не иначе, Виктор Семёныч решили домой сбежать, пользуясь отсутствием начальника. Значит, настройка продолжится завтра, на сегодня работа закончена.

И я не торопясь покидаю приятный камень, бреду лениво к настойчиво пищащему радиотелефону. Долго бреду, вразвалку. Но трубку в Москве не кладут, – знает Витя, что надо ждать терпеливо, и тогда воздастся.

Подойдя к маяку, достаю из отсека наушники, закрепляю микрофон и нажимаю кнопку:

— Слушаю.

***

— Эрик Петрович?

— … А… я, да. – Я прореагировал растерянно, потому что голос не узнал.

Не Витя ответил, не Аня, не Кот, а неизвестный человек, который и находиться в зале связи не мог. Нет больше ни у кого допуска к нашим частотам, расписывались мы в особой бумажке, обязуясь не разглашать, не допускать, не позволять…

— Эрик Петрович? – повторяет голос, с некоторым раздражением, по-моему.

— Да, да. Слушаю, кто говорит?

Мне и на самом деле любопытно: — Кому доверили наши славные органы посетить зал связи, да ещё пробраться к аппаратуре в те часы, когда все приборы работают, жужжат, верещат, мерцают, демонстрируя частоты, герцы, джоули и прочие отметины, составляющую святая святых космической технологии нашей великой державы?

Конечно, в зале десятки человек вертятся, но со связью у нас строго: — Кому положено, тот и возьмёт микрофон, но никто иной. Техники могут на линию выходить, но связисты меня «Эрик Петровичем» называть не станут. Для них я – «позывной Ухо-1». Не так красиво, как Сокол или Беркут. Но я не сам себе кличку придумал. Какую дали, такую и взял.

***.

— Вас беспокоит центр космической связи.

(Ага, а я, было, подумал, соседка звонит, за хлебом сбегать просит).

— Генерал-майор Никитин, начальник центра.

(Ого, какие чины с простым настройщиком метеомаяков не чураются общаться).

— Эрик Петрович, на сегодня Вы переходите в моё подчинение. Ставлю Вам новую задачу.

— Э, но Виктор Семёнович, мой руководитель…

— Всё в порядке. Откройте инструкцию, страница шестая, пункт два. Я жду.

Открыть инструкцию не сложно. Инструкция – тетрадка в сотню тонких папиросных страниц, хранится тут же, под рукою, в бардачке маяка. Как раз для таких случаев и предназначена – неполадки со связью или экстренные вызовы. Чтобы открыть, ознакомиться и действовать в соответствии.

Ловко умудряюсь с первого раза открыть книжку на нужной странице – генерал-майор Никитин может быть мною доволен.

Действительно, есть такой пункт на шестой странице. И места для сомнений он не оставляет: «Начальник центра имеет право в любой момент, по своему усмотрению, отстранить от связи любого оператора. В этом случае, начальник центра устно объявляет о решении взять связь на себя, после чего его указания выполняются операторами беспрекословно».

Мы – Витя, Аня, я, – мы даже не операторы. Мы только приданные на время метеорологи, которым позволено связью пользоваться, но не нарушать инструкцию. Поэтому я беспрекословно подтверждаю:

— Понял, товарищ генерал. Перехожу в Ваше распоряжение

(В армии я давно служил, может, не так формулирую, но ответил всё равно бойко. А вот как проверить, что со мной настоящий начальник центра разговаривает? Будем считать, что раз микрофон у него не отняли, значит настоящий.)

— Хорошо, что переходите, Эрик Петрович. Давайте к делу. Записывайте частоты перенастройки маяков. Всех. Учтите, что через пять часов мне хотелось бы услышать от вас доклад, подтверждающий рабочее состояние всех датчиков. Спутник работает на Вас. Готовы к записи?

К записи я готов – карандаш, остро отточенный с обеих концов, в нагрудном кармашке. Там же и блокнот. А отсеке маячка – запасные листы бумаги, фломастеры и карандаши.

Редко, но частоты менять приходится. По каким причинам, мне, честно говоря, неизвестно, да и неинтересно. Может быть, самолёт в небе пролетает, а, может быть, гроза где-нибудь над Уралом или над Мадридом мешает работать на привычной частоте. Поэтому и держим под рукою карандаши и бумагу. Впрочем, мало ли, какие ещё срочные данные записывать приходится.

Но поменять за пять часов все частоты всего кольца датчиков, – а между каждым маяком не меньше полукилометра, — о таком мне слышать не приходилось. Так не бывает.

И уже доставая карандаш, придерживая плечом норовящий сползти с уха наушник, нечаянно произношу вслух, не подумав, что генералу Никитину моё дыхание слышно, не говоря уже о бормотанье:

— Чего ему погода понадобилась, тёщу завтра на дачу везёт или просто в заду свербит?

Невидимый собеседник откликается мгновенно. Не зло, не резко, не шуткой, не любой другой реакцией, которую можно было бы ожидать от начальника, ненароком услышавшего не предназначенную для руководящих ушей издевку.

Отрешённо откликается, равнодушно, как будто ни дача, ни шутки, ни должность начальника ему совершенно неинтересны. Как будто не нужно генерал-майору Никитину ничего в жизни, кроме перенастройки моих маячков:

— Эрик Петрович, не отвлекайтесь, пожалуйста, время идёт. Готовы записывать?

***

От студёного моря тянет сырым холодом, хотя под сводом фиолетового неба покачивается желтое солнышко, не заходящее сегодня ни на минуту. В его тусклом ночном свете треножник последнего маячка выглядит призрачно и нереально.

Усталость сказывается. Я уже и бежать не могу – иду быстрым шагом, тяжело дыша и чертыхаясь.

Серые мшистые камни бросаются под ноги. Лезут в глаза налипшие на волосы клочья паутины. Голодный я, как степной волк, барана бы съел.

На часах полночь. За пять часов я, естественно, не уложился, но у меня джипа нет, пусть генерал Никитин не обижается. Но за шесть укладываюсь.

Впрочем, четверть часа назад, когда я радостно доложил, что тестирование одиннадцатого маяка успешно завершено и поскакал к последнему, Никитин ничего не сказал, не торопил, не гнал. Понимает, что я и так работаю на износ. Или понимает, что подстёгивай, не подстёгивай, быстрее дело не пойдёт – только разозлит он меня окриками. А тогда ошибок наделаю.

Вдруг меня осеняет: — А ведь генерал за шесть часов ни разу от микрофона не отошёл. Это я, пока батарея подключается, могу от маяка шаг в сторону сделать и помочиться, благо, вокруг никого до самого посёлка, да и в том десяток старух, которым до меня, юного метеоролога, никакого дела нет.

А генерал от пульта не отлучился. Все шесть часов. Каждый раз, когда мне рабочий вопрос задать надо было (а при работе в бешеном темпе работать вопросов много возникает), Никитин тут же отвечал, без промедления. Пару раз советовался с кем-то – оно понятно, он же сам не оператор, — но отвечал, не медля. А микрофон за собой в туалет не потянешь. И связь там только стационарная – с пульта.

Советники-консультанты, положим, могли меняться. Но сам Никитин ни разу от пульта не отошёл. Насколько ж важно для Главкосмоса то, чем я сейчас занимаюсь? Если наш метеоцентр в сторону отодвинули, все приборы за шесть часов перенастроили, самого начальника центра на связь усадили, ни на минуту отлучиться не позволяют.

Любопытно, на каком уровне решение принималось?

И любопытно, куда мои приборы теперь направлены и за кем следят? Военные хитрости? Не может такого быть. Плохо оборона у нас поставлена, если вдруг метеоприборами отбиваться приходится.

Военные ни при чём. У них своих центров связи, главных, резервных и переносных, пруд пруди. С любой подлодки за соседями подглядывать можно.

Главное, что мы хоть «академиев не кончали», а даже мне очевидно, что маяки теперь вверх, в небо смотрят, а не местную погоду считывают.

А вверху за чем приглядывать?

Геостационарный спутник? Нонсенс. Не завис надо мной неподвижный спутник, — уж что-что, а это мне известно. Да если бы и завис, нет и не может возникнуть условий, при которых наши кольцевые маяки могут пригодиться в работе со стационарами.

Одним словом, маячки мои в космос теперь устремлены, ловят что-то непонятное. Не просто непонятное, но настолько важное, что сам начальник центра космической связи в операторское кресло уселся и за все шесть часов ни на минуту от пульта не отлучился.

Приехали. Инопланетяне объявились, не иначе. Мчатся к Земле на всех порах в огромной сверкающей летающей тарелке, ультиматумы выдвигают. Нет у меня иного объяснения тому, что творится.

Разве что, учения? Тоже реально. Учения по отработке отражения нашествия марсиан. Не научимся вовремя, прилетят, по молниям спустятся, треножники откопают и всех нас в порошок разотрут. Тоже чушь, разумеется.

Ладно, будет о чём потрепаться с ребятами по возвращении. Погадаем, десяток версий построим, одна другой нелепей. Как раз на дне рождения Белки и поболтаем. Если поспею к её дню рождения.

***

Я аккуратно защелкнул последний замочек, захлопнул бардачок и только потом нажал на переговорную кнопку:

— Товарищ генерал, ваше приказание выполнено! (Лихо у меня получается рапортовать, зря я в прапорщики не пошёл!).

— Спасибо, — произнес Никитин, — Вы, обычно, в деревне ночуете?

— Да, в деревне. (А где ещё ночевать прикажете? На морском песочке? Это всё-таки Белое море, а не Чёрное. Впрочем, спохватываюсь, Никитин же не в курсе – вдруг у меня палатка есть).

— Спасибо ещё раз, Эрик Петрович. Идите в деревню.

Никитин замолкает и молчит секунду, другую, третью. Я жду, потому что мне отключаться не положено — связь всегда завершает оператор из центра.

А Никитин, после паузы, тем же спокойным, отчуждённым голосом, которым вёл со мною беседу все шесть часов, добавляет без нотки эмоций, как будто доводит до подчинённого координаты, требующие рутинной замены на приборной панели:

— Идите, пожалуйста, в деревню. И не отлучайтесь никуда. Через полчаса за вами прилетит вертолёт, — он уже в пути. Доставит Вас на аэродром. А там пересядете в истребитель. Жду Вас в Центре.

Я не успеваю среагировать. Точнее, даже не успеваю осознать, что меня, рядового программиста-метеоролога, собирающегося провести за Полярным кругом ещё несколько дней, не просто отзывают в Москву, а присылают за мной вертолёт и истребитель. Я не успеваю осознать новость, потому что генерал-майор Никитин, о котором шесть часов назад я и слыхом не слыхивал, добавляет тем же голосом, без эмоций и без иронии, видимо, считая, что успокаивает ошеломленного собеседника:

— Не волнуйтесь, Эрик Петрович, на день рождения Ирины Белкиной Вы успеете.

(далее…)

Часть первая. Солнце — 2

Часть первая. Солнце — 2

Распорядитель спросил наши фамилии, заглянул в список, показал рукою направление: — «Ваши места в когорте специалистов» и пояснил: — «мы стараемся рассаживать участников по категориям – министры к министрам, эксперты к экспертам, чтобы вы могли по ходу дела обмениваться мнениями».

Мудро, надо признать.

На столе перед каждым стулом стояли таблички с именами участников. (далее…)

Часть Первая. Солнце 3 or

Часть Первая. Солнце

3 (или 4)

Я неловко присел на краешек кожаного кресла.

— Здравствуйте, Эрик Петрович, — дружелюбно произнёс Никитин, — Удалось поспать в самолёте? (далее…)

Часть Первая. Солнце 3 (или 4)

Часть Первая. Солнце 3 (или 4)

С вертолётчиками поговорить не получилось. Слишком шумно в вертолёте для разговора. Но я и не сомневался, что они и сами ничего не знали. Это чувствовалось по опасливому знакомству, когда оба офицера замедленно поднесли руки к шлемам, как бы сомневаясь, должны ли они козырять лохматому молодому очкарику совершенно невоенного вида и, очевидно, не привыкшему к таким почестям.

Но, с другой стороны, парня приказано немедленно переправить в Москву, выудив из забытой всеми богами приморской деревушки. Парень вызовом не удивлён, спокоен, к полёту готов. Не иначе, понимает собственную значимость, посему и спокоен. (далее…)

Солнце — 2

Часть Первая. Солнце

2

Закрепив последние канаты и убедившись, что начинающийся шторм шатёр не сорвёт, мужчины угрюмо уселись перед входом. Кусок изодранной овечьей шкуры, прикрывавший выдолбленную бадью, в которую женщины опорожняли по утрам вёдра с овсом для лошадей, полоскал под ударами ледяного ветра, разбрасывая зёрна по двору, но отец не замечал ни ветра, ни разлетавшихся зёрен (далее…)

Часть Первая. Солнце 3-4

Часть Первая. Солнце

3 (или 4)

Я неловко присел на краешек кожаного кресла.

— Здравствуйте, Эрик Петрович, — дружелюбно произнёс Никитин, — Удалось поспать в самолёте? (далее…)

Алиса

Дождь Часть Первая. Солнце (глава 3?)

Алиса

Каноэ было настоящее – вырубленное из цельного ствола дерева, без единого гвоздя, обшитое изнутри медвежьей шкурой. А река казалась игрушечной, ненастоящей, как и вся уютная страна, которую Алиса даже на карте сначала не нашла, когда её предложили пройтись маршрутом третьей категории по короткой речке в махонькой экзотической республике, хоть и европейской, но спрятавшейся в пестроте географических карт так, что и с лупой найти с первого раза не получится.

Река, хоть и игрушечная, однако спешно несущаяся между невысокими, но отвесными скалами, рыскающая по сторонам, забрасывающая в лодку снопы брызг, не позволяла отвлечься ни на мгновенье. (далее…)

Спирт и Вселенная

Спирт и Вселенная

В самом центре нашей галактики, там, где до сих пор из облаков межзвездного газа формируются молодые звезды, астрономам удалось обнаружить огромную область, заполненную парами спирта. Впрочем, это едва ли поможет ученым донести наконец буквально до каждого гражданина нашей родины смысл дорогостоящего освоения дальнего космоса. К сожалению, в межзвездном пространстве витает не близкий сердцу многих россиян алкоголь. (далее…)

Материалы

Материалы

Though the latest glaciation had yet to reach its deepest cold, the sea level had already dropped hundreds of meters. In the coastal reshaping that resulted, the islands of Java and Sumatra had been joined with Southeast Asia to form a great shelf, and much of Indonesia had become a long peninsula. Similarly Australia, Tasmania, and New Guinea had been merged into a single mighty mass.

In this unique, temporary geography, there were places where the Asian landmass was separated from greater Australia by only a hundred kilometers or so. (далее…)

Page 1 of 2 12