Blog

Битва за Москву

Битва за Москву

В былые годы все студенты ездили «на картошку». Перед началом учёбы, в сентябре нас собирали, сажали в автобусы и отправляли на месяц в деревню, где мы копались в грязи, собирая колхозные урожаи, пока колхозники беспробудно пили.

Мы работали в деревне Татищево, что неподалёку от старинного русского городка Верея. Километров двести от Москвы.

Однажды меня послали в Верею по каким-то делам. А возвращался я на рейсовом автобусе, который еле-еле плёлся по сырой грунтовой дороге, треща и пыхтя из последних сил на каждом пригорке. В автобусе было человек десять — большей частью деревенские старушки. Ехать надо было часа полтора.

Старушка, сидящая впереди, стала рассказывать о том, как в сорок первом году в этих местах шли бои за Москву. Уж не знаю, почему она об этом вспомнила — наверно, воспоминания навеял пасмурный, грязный, холодный день, тоскливо плетущийся автобус, усталость и скука.

Её рассказ не был похож на книги и фильмы. Она буднично рассказала, как 10 октября 1941 года (аккурат в день рождения свёкра, потому и день запомнила!) пять советских танков прорывались к своим, идя по этой же, и в те времена такой же грязной и разбитой дороге.

Показала лес, где танки стояли перед тем, как ринуться на прорыв; пригорок, на котором располагались немецкие пушки; место, где опрокинулся с обрывчика первый танк; речушку, где при вьезде на мост сожгли второй; канаву, куда упал мёртвый танкист, другой лесок, куда бежали парни из третьего танка; ферму, из-за которой выползли танки немцев.

— Вот тут остановился немецкий грузовик, из которого выскочили солдаты и побежали к лесу, где эти ребятки хотели спрятаться, когда у них танк загорелся — а лес тогда жидким был, всё видно, тут их всех и побили… Последний, пятый танк, успел вьехать на горку и был подожжён за мгновенье до того, как перевалил бы через холм и спасся. А так, никто из них не ушёл, ни один человек…

— У этих танков дверцы были на боку; когда танк подбрасывало от попадания, дверца распахивалась, и мёртвый танкист вываливался и как бы висел на порожке. А один уже до плетня добежал, когда в него попали. Потом бабы, что его хоронили, сказали, что он сумку не хотел бросать, а в ней бумаг да денег… Знающие люди говорили, что там полковая касса, видать, была, а он начфином служил… Если бы сумку бросил, может быть, и спасся, да ведь у него приказ был — как тут бросишь. Немцы все бумаги потом забрали, а деньги из сумки вытряхнули и даже брать не стали. Долго бумажки потом по полям и лесам летали, никто их подбирать не хотел.

Шофёр автобуса веско произнёс: Это были танки Т-4, старые, в них по пять человек экипажа было. Это у них люк сбоку был, на каждом пушка и два пулемёта. Я знаю, я много про танки читал. Скорость маленькая, а броня никудышная, потому и жгли их так легко.

Пассажиры печально молчали. Несколько старушек плакали. Рассказ действовал посильнее всех призывов помнить войну и чтить павших героев.

Я вышел в Татищево. Смеркалось. Постоял, закурил, бросил спичку и краем глаза заметил прилипшую к комку грязи бумажку. Это был рубль, обычная рублёвая бумажка. Я её поднял, порадовавшись студенческому счастью. Что-то толкнуло меня, и я посмотрел на год выпуска: 1968. Перевёл взгляд на номер и, честное слово, волосы у меня встали дыбом: 5 Т-IV 101041.

Пять танков Т-4 10 октября 1941 года…

Куда-то подевал я этот рубль, а может и потратил на пиво или билеты в кино.

Laisser un commentaire (0) ↓

Leave a Comment