Blog

Алиса

Дождь Часть Первая. Солнце (глава 3?)

Алиса

Каноэ было настоящее – вырубленное из цельного ствола дерева, без единого гвоздя, обшитое изнутри медвежьей шкурой. А река казалась игрушечной, ненастоящей, как и вся уютная страна, которую Алиса даже на карте сначала не нашла, когда её предложили пройтись маршрутом третьей категории по короткой речке в махонькой экзотической республике, хоть и европейской, но спрятавшейся в пестроте географических карт так, что и с лупой найти с первого раза не получится.

Река, хоть и игрушечная, однако спешно несущаяся между невысокими, но отвесными скалами, рыскающая по сторонам, забрасывающая в лодку снопы брызг, не позволяла отвлечься ни на мгновенье.

Вот уже пять лет прошло с того дня, как Дик уговорил Алису провести первый совместный отпуск на лодке, спускаясь от истоков до самого устья по какой-то богом забытой северной канадской реке. На следующий год они сплавлялись по симпатичной португальской речушке. Затем съездили в Анды, затем в Аппалачи.

А прошлой зимой, Дик, краснея и мучаясь, объяснил, что он к Алисе очень хорошо относится и считает, что они могут оставаться друзьями, но жизнь есть жизнь…

Дик вежливо попрощался и ушёл, а любовь к рекам осталась.

В апреле позвонили друзья из клуба, рассказавшие об интересной речке Амата, длиною в каких-то пару десятков километров, но сноровистой, устраивающей неожиданные засады из мелких водоворотов и отполированных глыб, прячущихся в сантиметре от пенистой поверхности.

По берегам стоят очаровательные старинные постоялые дворы, в которых девчушки в расшитых узорами нарядах подают на столы оленину в брусничном соусе. Вечерами гости рассаживаются у огромных костров, любуются звёздами, пробуют десятки сортов местного пива, слушают журчание реки, предвкушают завтрашние приключения.

И совсем неподалёку – в часе езды, живёт Рига — старинная столица доброй тихой страны, город с готическими пиками соборов, улицами, вымощенными булыжником и разноцветными домиками.

***

Отправиться в поход Алиса согласилась сразу. Даже не побоявшись, что поход на каноэ обязательно вернёт уже уходящую печаль. Наоборот, подумалось, что, может быть, вынырнет из черноты ночи симпатичный латыш, присядет рядом на брёвнышке, улыбнётся, прикурит сигаретку от выхваченной из костра веточки и спросит что-нибудь банальное: о погоде, о том, откуда Алиса приехала, нравится ли здесь…

Хотя, вряд ли деревенский парень по-английски разговаривает? С другой стороны, а почему бы и нет? В латышских школах, наверно, иностранные языки изучают? Или нет? А дальше что будет? Дальше пока Алиса не заглядывала.

***

Лодка подскочила на притаившемся камне, вздыбилась и встала, как вкопанная. В корму настойчиво стучало течение, но днище только царапало отшлифованный камень и сойти с него никак не получалось. Алиса оттолкнулась веслом, ещё раз, ещё и поняла, что застряла всерьёз. На глазах выступили слёзы – и от отчаяния, и от злости на себя саму, и потому, что со дня разрыва с Диком слёзы наворачивались сами по себе по любому поводу.

Мимо промчалась знакомая немецкая пара – миловидная хрупкая брюнетка, совершенно не похожая на типичных немецких фрау, и муж – огромный краснолицый парень. Жили они в том же постоялом дворе, что и Алиса, и накануне вечером парень на спор, под аплодисменты публики и под аккомпанемент местных музыкантов, съел в одиночку кус мяса размером с половину скоблёного дощатого стола.

Немцы помахали Алисе и умчались в брызгах за очередной поворот.

Оставалось надеяться на то, что кто-нибудь из следующих гребцов, не справившись с управлением, врежется в корму и сорвёт каноэ с каменистой мели. Иначе надо будет выскакивать и, стараясь не соскользнуть на глубину, тут же, как только лодка сойдёт с камня, вскакивать снова, пытаясь удержаться и лодку не упустить. Не ждать же замыкающих инструкторов. А то те вечером не преминут на своём простом, но доступном английском, разобрать при всех ошибки неудачника. И тогда весь вечер придётся терпеть шутки оравы туристов из пары десятков стран.

***

Алиса посмотрела наверх, будто бы надеясь на спасение с небес. И усмехнулась с грустной иронией – действительно: небо всегда её спасало. И когда мама умоляла не губить себя, не идти на астрономический факультет Эдинбургского университета. И когда Фрэнк исчез на следующий день после того, как Алиса призналась, что хочет сына, такого же статного и весёлого, как Фрэнк. И когда Алису в первый раз провалили при выборах декана руководителя группы ночного наблюдения в Королевской Обсерватории Эдинбурга. И когда Дик вежливо попрощался, пожав плечами и сказав, что жизнь есть жизнь, ничего не поделаешь.

А небо спасало всегда, потому что всегда можно забежать в огромный круглый зал на первом этаже обсерватории, кивнуть на бегу охраннику, который, снисходительно улыбаясь, машет разрешительно рукой, заметив, как Алиса начинает судорожно копаться в сумочке в поисках пропуска, опять затерявшегося среди помад, ножничек, карандашей и тампонов.

Заскочить в лифт, проскользнув в закрывающиеся двери. Поздороваться односложно с коллегами, сделать шутливый книксен главному бухгалтеру, выскочить на своём этаже, промчаться вихрем в зал наблюдения, по пути забросив в кабинку пальтишко, совершенно не спасающее от пронзительных шотландских ветров и напялив белый лабораторный халат, не попадая в рукава и тихонько поругиваясь от нетерпения.

Подбежать к креслу, усесться, сбросить туфли и уставиться в черный экран, на котором бегают, лихорадочно сменяя друг друга, колонки цифр. И ощущать кончиками пальцев, кожей, сердцем, как Вселенная её, Алисе, открывается. Только ей, только с этого момента, только, когда Алиса в кресле расположилась. И открываться будет, тайны мироздания показывая, не отвлекаясь ни на секунду, до той минуты, как Алиса потянется, покинет кресло, наполненная приятной усталостью, и подмигнёт на прощание экрану: — До завтра, мол, дорогой.

Или не до завтра, а «давай, три недели отдохнём друг от друга, всё равно знаю, никому ты тайн не доверишь, не раскроешь, пока я на лодочке катаюсь в стране у далёкого моря».

Фрэнк, Дик, американец Ник, Сатьярджит из Индии, ещё кто-то там, кого и не упомнишь, — да бог с ними, со всеми. Пусть исчезают, фыркают, раскланиваются на прощание. Небо, оно всё равно одно. Небо всё равно не предаст. Не умеет небо предавать.

***

Алиса глядит, улыбаясь, в небо. Июльское солнце сверкает. Река урчит. Брызги на мокрое лицо падают. Сосновые ветви раскидистые чуть ли головы не касаются. Откуда-то голоса доносятся хохочущие. Визг гребцов, крики на непонятных языках. Застрявшая лодка из цельного дерева по камню волочится. Вода вокруг лодки коричневая, но под солнышком блестит. Листики кружатся, плавают, кусочки коры, веточки. На губы свежие капельки попадают – холодны на вкус, приятны.

Инструктор на берегу стоит, пальцем на Алису показывает, улыбается понимающе: — Я ведь предупреждал про коварное место, не слушала, со шведом белобрысым болтала? Вечером смеяться над Алисой станут. Беззлобно, с добротой смеяться. И сама она смеяться будет. Сначала похмурится нарочно, чтобы не очень-то расходились, а потом не выдержит, расхохочется. Потому что небо не предаёт, но и на земле тоже хорошо бывает.

А в небе вертолёт летит. Высоко, мотора не слышно. Хотя, возможно, потому не слышно, что шум воды не даёт услышать. Сквозь ветки сосновые видно, как вертолёт разворачивается и начинает спуск. Ниже по течению, километра два от того места, где Алиса на камне застряла.

Не санитарный вертолёт? Не случилось ли чего? Не хотелось бы такой тёплый день ломать. Во всех отношениях тёплый – и солнышко согревает, и внутри тепло, спокойно. Никаких предчувствий нехороших.

Вряд ли санитарный. Цвет защитный, на борту круг бордово-белый, а не красный крест. Военный вертолёт. По своим военным делам летает. Мужчины в войну играют. Любимое их занятие, если не считать ухаживаний за женщинами, да и то, как сказать, с каждым годом всё меньше ухаживают.

***

Инструктор что-то показал жестами, но не Алисе, а кому-то позади. Алиса и увидела, как сзади, перевалив через полутораметровый порог, плюхнулась с ходу большая двухместная лодка, несущая двоих крепких парней, лет под тридцать каждый. Седоки заметили инструктора. Передний что-то прокричал, полуобернувшись, и ребята налегли в унисон на вёсла, развернули лодку, ловко выровняли, не зачерпнув ни пригоршни воды, и нацелились прямо на Алисино каноэ.

Алиса еле успела собраться, чтобы не вылететь вперёд от удара, как ребята уже стукнули в корму, да так, что лодку сорвало с камня и бросило метра на два вперёд. Алиса и поблагодарить спасателей не успела, не то, что разглядеть толком, как те уже скрылись за поворотом. Оставалось только догонять.

Через километр деревья поредели, помельчали, сосны сменились ельником, а затем, вдруг, река резко, не предупреждая, стала шире раза в три, течение почти остановилось, камни остались позади, а по берегам раскинулся зелёный луг. На одном берегу паслись бурые коровы, а на другом, возле самой кромки воды, примостился тот самый вертолёт, около которого стояли небольшой кучкой два пилота – оба в военной форме, и двое гражданских. И хозяин постоялого двора тут же, того самого, где Алиса ночует вот уже трое суток и ещё недельки две провести собирается.

Завидев Алису, владелец гостиницы закричал, руками замахал. Зовёт. И остальные засуетились, тоже руками машут. Один даже подпрыгивает от нетерпения. Почему зовут? Чего хотят?

Течение совсем встало, ушли завихрения, погасли водовороты. Теперь с веслом управляться легко, лодка ракетой к берегу идёт. Не успела к бережку подойти, как военный спрыгнул в воду, почти по колено, борт придержал, руку подал, помог на берег сойти.

Алиса насквозь промокшая стоит, запыхалась после гонки.

Лодка к берегу прислонилась, тоже отдыхает.

Алиса волосы мокрые со лба рукою откинула, глянула на людей и вдруг поняла, что её встречают. Потому что смотрят пристально, удовлетворённо, дождались, не ошиблись, опознали в проплывающих туристах, перехватили.

А больше Алиса ничего и подумать не успела, потому что один из гражданских поклонился вежливо и представился:

— Эндрю Уотсон, Первый секретарь посольства Её Величества.

И опять Алиса даже сообразить не успела, почему это её Первый секретарь, второй после посла человек, встречает, потому что господин Уотсон продолжил:

— Вы Алиса Клеменс?

Даже не спросил, а произнёс утвердительно, не сомневаясь в ответе.

И, в ответ на кивок Алисы, которая всё ещё не понимала, что происходит и чем обязана такой встрече, господин Уотсон, не дожидаясь расспросов, исчерпывающе пояснил:

— Премьер-министр Соединённого Королевства предлагает Вам незамедлительно прибыть в Лондон. Прошу в вертолёт. Ваши личные вещи будут доставлены на аэродром.

И, останавливая Алису жестом, оборвав ещё не заданный вопрос, добавил сочувствующе, усаживаясь возле неё в удобное пассажирское кресло:

— Извините, но я и сам ничего не знаю. Три часа назад позвонили, приказали срочно разыскать астронома Алису Клеменс, сказали, что Вы на лодках плаваете на какой-то местной реке. Мы попросили латышей помочь в поиске. Вот и всё. Больше ничего не знаю, не взыщите.

И пожал плечами недоуменно, как бы показывая, что в многолетней карьере дипломата многое приходилось видать, но чтобы рядового научного сотрудника, не имеющего никакого отношения ни к оборонным разработкам, ни к выведению штамма противочумной вакцины, сам Премьер именем Королевы из отпуска вызывал, такого даже он не припомнит.

Хотя, откуда дипломату среднего ранга знать, что Алиса работает в той отрасли науки, которую первой лишают финансирования, как только в стране очередной экономический кризис назревает. Настолько далека эта отрасль от мировых проблем.

Алиса руководит группой исследования в обсерватории Эдинбурга. Маленькая группка, не в каждом астрономическом журнале упоминание о ней найдешь. Министр науки, и тот о группе вряд ли знает. Что тут о Премьере говорить, который распорядился Алису срочно в чужой стране разыскать и на военном самолёте домой привезти.

Поэтому Алиса ничего понять даже не пытается. Покорно в вертолёте летит, покорно в самолёт пересаживается, покорно домой направляется.

А неспешные луга, спящие под солнышком балтийским, да двадцатикилометровые речки с водоворотами бурлящими в прошлой жизни остались. И никогда уже не будет их – ни реки с непривычным названием Амата, ни солнца июльского, ни жизни прошлой у Алисы Клеменс, эксперта по межзвёздным органическим молекулярным соединениям.

Laisser un commentaire (0) ↓

Leave a Comment